Дом в Падуне.

— стр.7 —

Для тех, кто будет
                                                                                                                               жить после нас.

Исаков Антон Тимофеевич

Дом в Падуне.

   

  Надо сказать, то что родители и родственники мои уехали из Комиссарово, побросав там все, что можно было назвать «добром». Захватили с собой только домотканые половики, шубы, тулупы и какие-то деньги. Часть из денег уже была израсходована за житье по частным квартирам, а оставшихся не хватало на строительство хорошего дома. Стали искать подходящий амбар и нашли такой на улице Заводской, у одной пожилой женщины. Разобрали этот амбар по бревнышку и перевезли к месту стройки дома.
Сколько времени строили этот дом, не знаю, но вот как сейчас помню один эпизод, произошедший во время стройки. Мы с двоюродным братом Аркадием сидели вдвоем в большой кадушке, стоявшей где-то на свободном месте во дворе, и наблюдали, как делали крышу. Вдруг сверху что-то покатилось. Как я сейчас понимаю: это была стропила. Испугавшись мы оба присели. Аркадий во время приседания ударился о край кадки и просек себе под нижней губой. Так у него на всю жизнь остался под губой небольшой рубец.
По рассказам родителей я знаю что дом построили в 1933 году.
Все эти годы пока мы переезжали с квартиры на квартиру и строили дом была в России голодовка. Многие тогда умерли не от болезней, а от голода. Так умерли и мои дед Иван и бабушка Фёкла в 1932 году. Похоронили их в Падуне. Не дожили они до вновь построенного дома.
Основная тяжесть строительства дома и конюшни для лошади «Чалухи» легли на плечи тяти и дяди Ефима. Конечно, им помогали, как могли, мама, тетя Мария, тетя Анисья и молодая ещё в то время тетя Даша.
Запомнилось мне тогда, ещё маленькому мальчику такое: в ещё недостроенном доме мы укладываемся спать на полу. На длинной стене были вместо окон сделаны пока что продолговатые ячейки (вырезы в одном бревне) по ширине будущего окна. Такие же три выреза были сделаны и во двор. На полу была поставлена железная печка. Была уже глубокая осень и на улице уже подмораживало. Отверстия в бревнах были заткнуты каким-то тряпьем. Помню что людей в доме было много, особенно нас детей. Никаких матрацев, подушек у нас тогда не было и на пол стелили разную одежду, что помягче: шубы, пальто, фуфайки. Такой же одеждой, а то и половиками мы одевались. Под голову вместо подушки скручивали валиком тоже, что-то из одежды.
Почему у нас была такая беднота? Наверное, потому, что уезжали из Комиссарово, как я уже говорил, скоропостижно и брали с собой только одежду, обувь, деньги, кое-что из посуды и продукты на первое время.
И как бы бедно мы не жили в те годы, но нам ребятишкам тогда весело было всем вместе играть. Особенно мне запомнились те вечера, когда женщины расстилали на полу одежду, а мы начинали на ней кувыркаться, играть. Правда, это позволялось нам не долго, потому-что надо было экономить керосин, который стоил очень дорого…
Годы шли. Дом был уже построен и продолжало жить нас в нем все ещё 12 человек. За это время тятя переписал на свою фамилию крестную мать Лёлю, которая все ещё была Топорищевой.
Все взрослые, как я уже говорил, работали на спирт-заводе: тятя в солодовном цехе, а мама и тетя Мария – на элеваторе. Так как тятя отказался по приезду в Падун вступать в колхоз, то у него забрали лошадь «Чалко», а «Челуху» пока оставили в связи с тем, что у нас была большая семья. Я хорошо помню, как дружно жили долгое время вместе одной семьей четыре семьи: семья Тимофея, семья Марии, семья Ефима, семья Дарьи.
Кроме того, в это тяжелые, голодные 30е годы, у нас, в таком маленьком доме, вместе снами около месяца жили Топорищевы, родственники Лели – трое. После них – очень хорошие знакомые моих родителей – семья Новиковых, 5 человек. Правда они жили у нас недолго. Сельский совет дали им квартиру в доме напротив нашего. Вскоре из этого дома их выселили из-за того, что основная квартиросъёмщица, учительница Тася Новикова ушла с работы по собственному желанию, а квартира принадлежала сельскому совету.
И снова они пришли жить на короткое время к нам. В будущем, когда эта добрая семья устроилась жить и работать в Заводоуковске, она очень помогла нам выжить в то голодное время. Работая в столовой, они всякими правдами и неправдами обеспечивали нас питанием. И большая им за это благодарность. Может быть, только с их помощью мы выжали в те голодные годы…
Постепенно наша семья стала жить все лучше и лучше. Нам разрешили купить вторую корову, овец, свиней, кур. Все это хозяйство продолжало быть общим для всех, живущих в доме. На большом косогоре сделали огород, в котором садили картошку и другие овощи.
На «Челухе» тятя с дядей Ефимом привозили домой дрова и сено, заготовленные летом. Помню, что у нас было три свиноматки и почти каждый год у них рождалось много поросят. Беленькие и красивые с маленькими пяточками они бегали по двору за своими мамами, а потом приткнувшись к соскам, резко тыкали пяточками, требуя от матери все больше и больше молока. А она, развалившись на боку, довольная, полузакрыв свои маленькие глазки, похрюкивала, как бы одобряя их поросячьи шалости…
Жизнь в нашем доме налаживалась. Родители зарабатывали деньги, покупали кое-что из одежды себе и детям. На столе стали появляться мясо, овощи, хлеб.
Леля, продолжая воспитывать уже нас её, внуков, шила на машинке всем рубашки, штаны, платья.

— стр.7 —

Реклама