Одно горе за другим.

— стр.9 —

Для тех, кто будет
                                                                                                                               жить после нас.

Исаков Антон Тимофеевич

 

 

 

 

Одно горе за другим.

Вскоре, в этом же 1936 году, у нас забрали в колхоз «Чалуху».

Когда мы с тятей вели её из своего двора в колхоз, она, казалось, понимала, что не вернется к своему доброму хозяину никогда в жизни. Она шла и все оглядывалась, как бы пыталась понять, зачем и куда её ведут. Ведь так её не водили не когда в жизни. Когда мы пришли на колхозный двор и тятя предал её стоявшему там конюху, она в последний раз посмотрела на нас такими грустными глазами и как бы упрекая в чем-то, резко мотнула головой. Конюх вместо снятой уздечки накинул на неё веревку и повел в конюшню.

У тяти глаза увлажнились, а я громко заплакал. Домой мы шли молча. Тятя, как бы нечаянно, задевал моё плечо рукой, в которой позванивала снятая с «Чалухи» уздечка.

Это было первое наше горе в этом году.

Вскоре тятя уже стал приучать корову «Чернушку» ходить в упряжке вместо «Чалухи» и возить дрова, сено и барду. Молока эта корова давала мало, а вот в упряжке ходила хорошо. Она была норовистая и тянула любой воз не хуже лошади. От натуги у неё глаза обычно наливались кровью.

Конечно, от одной коровы молока на всех едоков не хватало, так как надо было ещё платить большие налоги государству: за коров – масло и молоко по 250 л за каждую; за овец — шерсть, а если зарезали овцу, то сдавай государству и снятую с неё шкуру; за свиней мясо и сало; за кур —  яйца.

В те годы, а особенно перед войной и во время войны налоги платили даже и те, у кого не было во дворе вообще никаких животных. Люди со слезами на глазах шли в магазины, покупали нужный товар и тут же сдавали его как налог государству, уже бесплатно.

Вот так государство «сдирало с людей по три шкуры» в те далекие голодные годы.

Корова Чернуха хорошо вошла в свою роль тягловой силы и с утра до вечера была в работе. Вторая корова «Зорька» снабжала молоком, которого, конечно на всех не хватало. Мама обычно наливала всем по полстакана и лишь маленьким детям доставалось побольше.

В 1937 году мы, как весь народ страны, ещё туже «затянули ремешки».

В конце 1936го или в начале 1937 года дядя Ефим с женой Анисьей перешли жить на квартиру в конце села.

Тетя Даша в 1936 году вышла замуж за Глазунова Георгия. Жить она стала у мужа в доме, а затем они купили небольшой домик по улице Свобода. В домике была всего одна комната, теснота. Но, как говорят, в тесноте – не в обиде. Здесь у них родилась первая дочь Альбина в 1937 году, а через два года Тамара. После рождения Тамары, Георгий и Дарья развелись.

Жизнь в этой семье и так была тяжелой, а тут она просто стала невыносимой*.

И снова они пришли жить к нам. Девочки были маленькие и они хотели есть и мама как могла, делила все поровну между всеми живущими в этом доме.

Хочу вернуться назад, в 1937 год. В этом году произошло у нас в семье большое горе, которое нельзя было измерить ни чем! 19 ноября, на заводе, днем, во время работы, затянуло в станок тетю Марию маму Зои и Аркадия. Ей раздавило грудную клетку, повредив легкие, переломало в нескольких местах руку, которая держалась только на коже…

Прожила она меньше суток. Хоронили её всем заводом. Во время шествия раздавались заводские гудки…

Уж не знаю, понесло ли начальство какое-то наказание за плохую технику безопасности, но точно знаю то, что вскоре около того станка было сделано ограждение.

Оставшимся полными сиротами Зое и Аркадию, администрация завода выдала бесплатно две металлические кровати, два ватных одеяла красного цвета, два матраца и две подушки. Вот и всё, что получили дети в замен погибшей матери.

В 1938 году, летом, им дали две путевки в пионерский лагерь. Но Зоя отказалась ехать и вместо неё с Аркадием разрешили поехать мне. Такое событие в моей жизни тогда было в первый и последний раз.

 

*Из воспоминаний Глазуновой В.- двоюродной сестры Георгия. «В него была влюблена одна женщина и она всячески встревала в их жизнь, она приносила ему кушать, она заходила за ним по дороге на работу, обижала прилюдно Дарью, а та певунья и красавица не выдержала наглого напора». Надо отметить, что по окончанию войны Георгий пришел с фронта к Дарьи и просил прощения.

Запомнился мне хорошо первый день пребывания в лагере. Очень много детей, шум, веселье и особенно посещение столовой. Мы все сидели за длинными столами, сколоченными из досок и ели манную кашу. Что это была за каша! Вкусная, какую я не ел никогда! Помню до сих пор, как она лежала в большой глубокой тарелке. От каши шел пар, а посредине, в ямке сделанной ложкой, было желтое пятно растаявшего сливочного масла.

 Нынешнее поколение детей и внуков этим удивить нельзя, но для нас, детей 30х годов, манная каша была недоступна. Может быть в самом раннем детстве нас и кормили ею, но я этого не помню.

После смерти тети Марии мама не стала работать на заводе и полностью занялась домашнем хозяйством. К концу 30х годов обе наши коровы стали меньше давать молока. Мама от обоих коров надаивала около 10 литров, а это со сдачей налогов не хватало на нашу большую семью.

Голодных ртов у нас было много и постепенно все меньше и меньше во дворе становилось свиней, овец и кур. Почти каждую неделю тятя и дядя Ефим резали то свинью, овцу или кур. Кормить животных особенно зимой было нечем м приходилось их пускать под нож. Во всей этой работе кроме тяти и дяди Ефима принимала участие и мама, которой надо было успеть переработать мясо, приготовить пищу, накормить всю нашу большую семью. Мама очень уставал в работе по дому. Встав рано утром, где-то около 4 часов, она растапливала русскую печь, готовила завтрак и одновременно с этим доила коров, кормила скот. Накормив завтраком всю семью, отправив кого на работу, а кого – в школу, она умела как-то по своему отдыхать.

В низу (на первом этаже), где мы обычно ели, вдоль стены стояла длинная лавка (толстая широкая плаха, положенная на две большие чурки). Мама, в те годы ещё подвижная, как то ловко ложилась на эту лавку и быстро засыпала. Ей достаточно было поспать всего минут 15-20, как она снова вставала уже бодрая и принималась за работу.

Вот такой, постоянно занятой домашним хозяйством, я запомнил свою маму.

О маме я ещё в следующих главах буду писать, а сейчас о том, какое горе настигло нас в 1939 году.

В этом году началась Советско-Финская война, спровоцированная реакционными кругами Финляндии.  

Многих парней призвали на эту войну. Пошел туда воевать и дядя Ефим.

Недолго шла война. В марте 1940 года закончилась она поражением Финляндии. Но этот успех Советских войск не обрадовал ни кого из нас, так как дядя Ефим в этой войне погиб*. Трудная жизнь и одно горе за другим безжалостно давило на плечи моих родных.

— стр.9 —

Реклама