Тонуть – это плохо.

— стр.15 —

Для тех, кто будет
                                                                                                                               жить после нас.

Исаков Антон Тимофеевич

Тонуть – это плохо.

 

С раннего детства, несмотря на свои «болячки», ещё до «школы», я выходил поиграть с мальчишками, рыбачил на речке. Мне не хотелось отставать от ребят не в чем. Пока я был «дошкольником», то ходил с Виктором рыбачить на маленькую реку Ук, протекающею южнее села. В этой реке водились пескари, линьки, вьюны. Вьюнов мы выбрасывали обратно в реку или брали на еду кошкам. Вьюны извивались, как змеи и их было противно брать в руки, а не то, что ещё и есть. Иногда в заводях, таких небольших заливах с замедленным течением. А то и просто стоящей водой, мы ловили маленьких карасей и линьков.

Летом на рыбалке я с мальчишками просиживал с утра и до вечера, если погода была теплой. Там мы и купались. Редко, у кого из мальчишек в Падуне были трусы, а в большинстве мы все купались нагишом. Что тут говорить про нас мальчишек, даже взрослые ребята и мужчины тоже раздевались полностью. Некоторые, правда купались в кальсонах.

Река Ук в те годы была мелководной, лишь кое-где можно было найти омуты, такое углубление до полутора-двух метров. Там, обычно, вода закручивалась и получалась небольшая воронка. Всякие плавающие на воде мелкие предметы, попадая в этот водоворот, прокручивались несколько раз и уходили вниз, в воду. Даже дети не умеющие плавать как следует, попадая туда, тонули, если купались без взрослых.

Такое, однажды, случилось и со мной. Я, как и все мальчишки, таскаясь за Аркадием, тоже купался в реке на мелководье. Хорошо помню и некогда не забуду, как я с ним и с другими ребятами пошел на реку. Обычно, мы купались ближе к железнодорожному мосту. Там было поглубже и река по шире. Берег правый был не высокий, глинистый до самой воды, и мы мальчишки, устраивали на этом берегу своеобразную катушку. Смачивали берег водой, чтобы было скользко, залазили наверх, садились голой попой на скользкую мокрую горку и съезжали прямо в воду. Конечно, первое время было страшно и опасно, что можно поцарапаться. Но, по-видимому, ни со мной, ни с другими ничего не случалось, так как я об этом ничего не помню.

Накатавшись, я пошел купаться. Аркадий мне не разрешал плавать в омуте, так как пловец я был никудышный. Вместе с другими такими же пловцами, я «плавал» там, где можно было доставать дно руками.

Поглядывая на Аркадия и его друзей, игравших в омуте в догонялки, я потихоньку стал приближаться к ним. В азарте игры Аркадий не заметил, как я подобрался к омуту и «по-собачьи» поплыл. Но, оказывается, что это я не плыл, куда хотел, а меня понесла какая-то сила прямо на середину омута и стало крутить, как какой-то мелкий предмет и тянуть в низ. Тут-то я, погружаясь в воду, с разу вспомнил всех родных. Мне показалось, что я не увижу никого из них. Но дойдя до дна, у меня ноги, как бы сами помимо воли моей, оттолкнулись и я как пробка из бутылки, выскочил над поверхностью воды. Мгновенно я увидел Аркадия и что-то успел «пробулькать», раскрыв в испуге широко рот. Не знаю заметил ли меня брат, что я тону. Наверное, заметил и поплыл ко мне, так как, когда я второй раз вынырнул, тараща испуганные глаза и хлебая воду, готов был снова что-то «пробулькать», как Аркадий подхватил меня сзади под мышки и выбросил на берег.

Уже не помню, плакал я или нет, но испугался сильно, то это точно. Меня всего трясло и зуб на зуб не попадал. Мне в то же время было не удобно перед Аркадием, что не послушал его и полез в глубину. Ведь если бы я нахлебался воды и, не дай бог, утонул, а утонуть я вполне мог, Аркадий бы всю жизнь считал себя виноватым, что не доглядел за мной. Мне в то время было лет 6 или 7.

Отдохнув и успокоившись, я решил больше в этот день не купаться и пошел одеваться. Штаны и рубаха лежали на другом берегу, и я боялся в тот момент перейти реку в таком месте, где воды было по щиколотку или по колено, но не больше.

Мы с Аркадием долго не говорили родным, что я тонул. Оба мы были заинтересованы в том, чтобы никто не знал, так как нас больше бы не пустили купаться.

Со временем, ещё до «школы» я научился хорошо плавать «по-собачьи», но большой глубины боялся. И, когда случалось заплывать далеко от берега, и я знал, что подо мной глубина, сердце как-то холодело, руки и ноги не слушались, я пугался, сразу вспоминал, как тонул. Эта боязнь глубины на воде осталась у меня на всю жизнь, к моему сожалению.

В дальнейшем, где бы я не купался, всегда помнил о том, что заплывать далеко от берега или лезть на глубину не надо.

Но вот и второй раз в жизни мне пришлось испытать это неприятное чувство страха, что я могу утонуть.

Случилось это под городом Ялуторовском, на озере Долгом, в окрестностях которого в 1943 году был сенокос для леспромхоза. В эти военные годы, каждое лето, в конце июня — начале июля, тятю направляли с бригадой косарей на заготовку сена для лошадей и коров Заводоуковского леспромхоза. Выезжали далеко от Падуна, под город Ялуторовск на реку Тобол.

Летом 1943 года я был тоже там на сенокосе. Я возил копны, пас лошадей. В свободное время от работы иногда рыбачил удочкой на озере. Там очень хорошо ловились крупные караси, так что мы всей бригадой ели рыбы вдоволь.

Были дни, когда ловили рыбу неводом на Тоболе. Обычно выезжали двое мужчин и я. Меня брали работать на весле в лодке.

Во время одной из таких рыбалок был курьезный случай. Мы уже подтягивали невод к берегу, как вдруг движение застопорилось. Было ясно, что это «топляк» держит сеть. Топляком называли и сейчас называют намокшие и затонувшие бревна во время их сплава по реке. Привязав веревку за куст, мы с рыбаками поплыли на лодке к месту, где зацепился невод. Течение реки было не сильным, и лодка быстро подошла к нужному месту. Рыбак, сидя в лодке, закурил и, когда стал тянуть сеть, встав у борта, держал папиросу во рту. Толи он был неопытный, толи не подумал, встав у борта лодки, потому что, когда сеть при сильном натяжении отцепилась от бревна, рыбак перевернулся назад вместе со мной и лодкой. Мы оказались в воде. Наши вещи, рыба в корзине, весла – все плавало рядом с нами. Не растерявшись, мы быстро перевернули лодку в нужное положение и стали собирать и складывать в лодку все что плавало вокруг нас. И что странно: рыбак, перевернувшись в воду, не замочил и не выпустил папиросу из рта. Он продолжал курить, спокойно собирая вещи как будто выполнял повседневную, не надоевшую работу.

Все мы успели подобрать, но один мой ботинок утонул в Тоболе. Мне его было очень жаль. Дело в том, что эти ботинки мне дали в школе, как премию за отличную учебу. Помнится мне этот день, когда после получения премии, я с большой радости побежал к тяте на работу похвастаться. Со мной был и Виктор. Он тоже что-то получил и тоже похвастался тяте так как родного отца тогда у него уже не было: он погиб на финском фронте.

  Тятя и все, кто с ним были рядом поздравили нас, а тятя ещё и поцеловал. Этот отцовский поцелуй нам обоим был дорог, так как редко нас ласкали родители. Они был постоянно в работе. Усталость, постоянное недоедание, нужда в семье отодвигали родительскую ласку к детям на второй, а то может и на третий план.

Этим, красного цвета ботинкам я был бесконечно рад ещё больше потому, что в нашей семье во время войны у детей почти не чего не было собственного из вещей, а тем более обуви.

Конечно, я очень опечалился, что ботинок утонул. И ещё боялся, что тятя меня будет ругать и не будет отпускать на рыбалку. Но все получилось совсем не так, как я предполагал. Тятя даже и не думал меня ругать наверно понял из рассказа рыбака, что совсем не виноват в случившемся на реке. Хорошо, что сами мы не утонули.

Однажды, в выходной день, я долго проспал и на рыбалку уехали без меня. Лодки на озере не было. Походив по берегу озера я вспомнил, что дня три назад ставил «морду». «Морда», это плетеная из прутьев корзина с узким горлом, в которую рыба может заплыть, а выплыть обратно ей трудно. Так как лодки не было, я решил добраться до «морды» в плавь. Травы и камыша в озере было так много, что я то и дело слегка опускался в воду с головой, чтобы распутать ноги и руки. Кое-как я добрался до места, где была поставлена «морда». Там торчала из воды палка, которая держала «морду». Я встал на дно ногами, выдернул палку вместе с этой рыболовной снастью и, не обнаружив там не единой рыбки, поставил все на старое место. Илистое дно засасывало мои ноги и, не отдохнув, я оттолкнулся от дна, поплыл в обратном направлении. Вскоре я почувствовал, что мои силы на исходе и все чаще и чаще стал делать остановки, погружался в воду распутывая ноги и руки от травы. Людей на берегу озера, как назло, никого не было. И мне стало страшно, что я могу утонуть. Испуг еще больше мешал мне плыть. Я задыхался, силы покинули меня. И вот когда в очередной раз я опустился с головой в воду, чтобы распутать ноги и руки, как почувствовал спасительное илистое дно. Едва высунув широко раскрытый рот из воды, уже нахлебавшись досыта мутной жижи я кое-как добрался до берега и, не вылезая полностью из воды, распластал уставшее тело на мокрой прибрежной траве.

Долго или нет я лежал не помню, но, когда я понял, из-за какого необдуманного поступка мог утонуть долго себя ругал. Ведь даже если бы в той «морде» и была рыба, то у меня не было ни чего куда её можно было положить. Был я тогда ещё глупым мальчишкой.

— стр.15 —

Реклама