Трудный возраст.

— стр.16 —

Для тех, кто будет
                                                                                                                               жить после нас.

Исаков Антон Тимофеевич

Трудный возраст.

 

Прошел ещё год, и я на «4» и «5» закончил пятый класс. А вот в шестом классе мне не «далась» алгебра. Почему? Может быть, не внимательно слушал объяснения учителя, или ещё какая-то причина, но так уж получилось, что учиться стал хуже, чем в прошлые годы. Может быть и другое что-то мешало мне усвоить материал, но я почему-то невзлюбил этот предмет. К тому же, я в этом возрасте 13-14 лет не ощущал за собой должного родительского контроля. В то время уже очень болел тятя, а маме было не до меня. Дом и все хозяйство свалилось на её плечи. На меня не очень-то обращали внимания, если я приносил плохие оценки по алгебре или немецкому языку. Знали, что я эти оценки опять исправлю. И так как в те годы мои родители меня плохо контролировали, то я учился как мог и даже, как хотел.

Если алгебру и немецкий язык я невзлюбил, то русский язык и литература были моими любимыми предметами. Ещё в начальной школе мне нравилось писать сочинения, изложения и я за них всегда получал отличные оценки. С 5го класса у нас русский язык и литературу преподавала красивая, молодая учительница Валентина Григорьевна Антушева. Очень строгая, требовательная, но справедливая женщина. Я на всю жизнь остался благодарен Калерии Владимировне и Валентине Григорьевне за то, что они привили мне любовь к родному русскому языку.

 Шла Великая Отечественная война. Из прифронтовой полосы все ехали и ехали эвакуированные. Однажды и к нам в школу пришла новая учительница немецкого языка. Я не помню, как её звали. Она приехала с Поволжья. Тогда всех немцев с Поволжья переселяли в Сибирь. У нас в Падуне их было много. Люди они были такие же, как и мы русские. Но только от нас они отличались тем, что они хорошо знали русский язык и отлично говорили по-немецки. А мы немецкий язык не знали. Они умели хорошо работать, растить и воспитывать своих детей. Казалось бы, их надо уважать за все это. Но у нас, мальчишек тех военных лет, была какая-то неприязнь к этим немцам. Наверно это потому, что наши отцы, братья и даже женщины и дети погибли в войне с их братьями по национальности, а может и по крови…

Учительница немецкого языка, а называли мы её в своем ученическом кругу «немкой» была серьезная, неулыбчивая женщина. Надевала она одежду темных тонов, — чаще коричневого цвета. Одета была лучше наших падунских учителей. Даже мы дети это замечали. Все в классе, а может и в школе невзлюбили «немку». И вот чтобы как-то навредить её, один из учеников, у которого отец дома держал серную кислоту, принес её в класс и перед уроком немецкого языка капнул несколько капель на учительский стул. Учительница, войдя в класс поздоровалась и, не глядя на стул, села. По-видимому, она не сразу почувствовала что-то не ладное, а когда встала материал на юбке сзади выгорел. «Немка» сразу же выбежала из класса, а потом в школе был большой скандал.

Ученика, принесшего кислоту, строго наказали, чуть ли не исключили из школы. После этого случая никаких пакостей в классе у нас никто не допускал.

— стр.16 —

Реклама